Менеджер «слуг». Арахамия о том, почему украинцы не любят выборы и чем Рада похожа на Вегас

Арахамия
FavoriteLoadingДобавить в избранное

Глава парламентской фракции «Слуга народа» Давид Арахамия рассказал Фокусу, почему не доверяет соцопросам и считает, что хотя «право на Майдан — у нас в ДНК», с депутатами лучше вести диалог.

Управлять наибольшей политической силой в парламенте непросто, признается руководитель «Слуги народа» (СН) Давид Арахамия. Нужно всех услышать, со всеми пообщаться, всем угодить. Это в идеале. Но на практике чем-то приходится жертвовать. Из-за этого депутаты СН часто обижаются друг на друга, конфликтуя с руководством фракции. Впрочем, в новый год, утверждает Арахамия, фракция вошла сплоченной командой, готовой к растущему недовольству украинцев.

К тому же опытные ребята мне всегда рассказывали, что в политике нет никаких принципов, договоренности не соблюдаются. Но я столкнулся с обратным: все, кому жал руки, выполняли условия договора. Не знаю, это исключение из правил, или это за счет того, что изначально выбран такой подход, но я доволен тем, что есть некая прогнозированность в вопросах переговоров.

Ещё понял, что очень часто мнение меньшинства, если оно громкое, превалирует и влияет на решения значительно сильнее, чем мнение большинства. Тот, кто громче кричит, может повлиять, особенно если сопроводить это медиаподдержкой.

 Вы утверждаете, что в украинской политике все-таки есть правила. Расскажите о них. 

— Первое правило — законы жанра. Например, провал голосования по Юрию Витренко на должность первого вице-премьер-министра и министра энергетики во многом связан с тем, что была ускорена процедура ad hoc и нарушена традиция общения кандидата такого уровня со всеми фракциями.

 

«Депутат — это больше политик. Но он должен привить себе государственное мышление за счет общения с исполнительной властью. У нас это получается»

 

Еще есть правило: «Все, что произошло в Вегасе, остается в Вегасе». То же самое про парламент. Ведь очень много переговоров ведутся оффрек, и о них не принято говорить даже на условии анонимности. Если ты это соблюдаешь, то люди тебе открываются и могут доверительно разговаривать. Это следует уважать.

Третье — парламентский регламент. В этом созыве Дмитрий Разумков как председатель ВР не допускает его нарушений. К этому все привыкли и поняли, что нужно работать в законодательных рамках.

Как глава фракции какие изменения вы наблюдаете внутри СН?

— Вначале мы были неопытными, слегка романтично-беспомощными, потому что нас могли запросто обыграть опытные политические группы. Но мы прошли серьезную школу, когда принимали законы о рынке земли и банках. Тогда оппоненты применили все накопленные за десять лет уловки, хитрости, манипуляции. Принятие этих больших законов, по сути, и было нашей школой: как сколотить большинство, как правильно собрать голоса, чтобы они не растерялись по дороге. Можно сказать, что мы экстерном сдали экзамен.

 Ваши коллеги больше становятся политиками или государственниками?

— Депутат — это больше политик. Но он должен привить себе государственное мышление за счет общения с исполнительной властью. У нас это получается. Вижу, что люди, которые заходили с какими-то либертарианскими взглядами, трансформируются, потому что понимают, как это работает в реальности. Депутаты видят, что какие-то взгляды неуместны, потому что такова ситуация.

Читайте также на DOSSIER:  НАПК остановило госфинансирование "Слуги народа"

Вы заговорили об идеологии. Долгое время СН не могла определиться, чего она придерживается, да и сейчас с ваших слов становится понятно, что конкретики тоже нет. И все же — есть ли у партии какая-то идеология?

— Мне раньше казалось, что политические программы существуют только в виде буклетов перед выборами. А потом о них забывают до следующих выборов. У нас получилось иначе. На каждом заседании фракции депутаты напоминают о нашей программе. Поэтому мы будем завершать программные вещи, которые обещали.

Если говорить об идеологии, то очень трудно сформировать ее, имея 246 депутатов с разными политическими и экономическими взглядами. Сейчас всех объединила антикризисная программа. По­этому важны конкретные практические вещи, которые нужно исправлять, чтобы повысить наши шансы быстрее выйти из кризиса.

 Учитывая всю сложность вашей работы, вам еще не надоело быть главой фракции?

— У меня по-прежнему есть некая психологическая ломка. Самый большой мой челлендж — это осознание, что пока ты глава фракции, ты не имеешь права на собственное мнение. Это очень тяжело. Я до этого всю жизнь был независимым, всегда работал на себя. Теперь свое мнение нужно куда-то спрятать на полке и все трактовать исключительно с позиции главы фракции. Многие не понимают, что это работа, они думают, что это просто должность. У меня много конфликтов с моими близкими друзьями, потому что они думают, что все, что я озвучиваю, — мое мнение. На самом деле это мнение большинства.

«В 30% случаев принятые командные решения — это не мои решения. Мои взгляды могут отличаться»

 

Конечно, мне не всегда это просто делать, но за полтора года я научился. Вначале было прямо острое непринятие. Сейчас понимаю, что у меня виртуально есть кепка главы фракции. Когда сниму эту кепку, думаю, вы меня не узнаете.

 Расскажете всю правду о СН?

— Не то чтобы всю правду. Просто по-другому буду вести себя и разговаривать.

 То есть у вас бывают противоречия и несогласия с позицией команды?

— В 30% случаев, когда мы принимаем групповые решения, это не мои решения. Мои взгляды могут отличаться.

Политическое раздвоение

 Депутаты СН говорят, что кроме организации работы своей фракции вы ведете переговоры с другими фракциями и депутатами для сбора голосов под важные законопроекты. Как происходят такие консультации?

— Стараюсь каждый день, когда это не пленарная неделя, обедать с депутатами других фракций. Для того чтобы лучше понимать, как они мыслят, какие у них стремления, приоритеты, чтобы осознавать, какие у них внутренние течения, кто у них неформальные лидеры. Отношения со всеми этими людьми нужны для того, чтобы перед голосованием можно было быстро подбежать и попросить десять голосов, иногда даже ничего не объясняя. Взамен мы можем пообещать им в следующий раз дать голоса за важные для них правки или законопроекты. Мы сразу изучаем их условия, если они не критические, можем поддержать. То есть происходит бартер.

Читайте также на DOSSIER:  Друг или враг: как деньги МВФ меняют страны

Требовали ли другие фракции назначить своих людей, к примеру, в Кабинет министров?

— У нас это не прижилось с самого начала. Мы дали понять, что кадрами не торгуем.

Арахамия
Социология обманывает. Арахамия считает, что украинцам не нужны досрочные парламентские выборы. Но социологи «правильными» вопросами подталкивают граждан думать иначе
[–]Фото: Кирилл Чуботин

Насколько сложно договариваться с оппонентами, например, с «Европейской солидарностью»?

— Я больше всего взаимодействую с Артуром Герасимовым [сопредседателем фракции «ЕС»]. У нас более-менее продуктивное общение, он всегда честно заявляет позицию их фракции. Последние три-четыре месяца затихло острое противостояние в парламенте и началась более продуктивная работа.

Как часто в личном общении Герасимов говорит лозунгами партии?

— Личное общение сильно отличается. Когда вы неформально общаетесь с политиком, это один человек, когда он выходит за трибуну — совершенно другой. К такому раздвоению личности нужно привыкнуть.

В ОПЗЖ вы чаще всего с кем коммуницируете?

— С лидерами Юрием Бойко, Виктором Медведчуком, Михаилом Папиевым, Сергеем Лёвочкиным.

В неформальном общении с вами они также продвигают свои пророссийские взгляды?

— Вы знаете, нет. У Бойко вообще очень проукраинская позиция практически по всем вопросам. У многих активы здесь, хотят работать и инвестировать в Украину.

Коалиционный вопрос

Как получается, что депутатская группа «Довіра» практически все время голосует с вами в унисон? Какие плюшки они за это получают?

— У нас с ними идеологическое сходство. Когда у них формировалась группа, они сразу сказали, что поддерживают программу президента. У нас нет каких-то специальных плюшек для них.

Почему бы вам с ними не объединиться в коалицию?

— Пока у нас есть большинство, нам не имеет смысла с кем-то объединяться. Коалиция — это не только права, есть еще и обязанности. В рамках коалиционного соглашения вам нужно все время согласовывать с коалиционным партнером практически все законопроекты на старте. Это забюрократизирует процесс.

 Как долго вы сможете работать монобольшинством, ни с кем не объединяясь?

— Этот год протянем спокойно.

Проблемные «слуги народа»

С какими настроениями закончила прошлый год фракция?

— Мы стали сплоченнее.

Что именно вас так сплотило?

— Наверное, поняли после местных выборов, что ссориться внутри — это на руку оппонентам. Люди это осознали, увидели на примерах.

В период подготовки к местным выборам часто появлялась информация, что после избирательного процесса из фракции выйдут до 50 народных депутатов. Действительно ли у некоторых ваших коллег были такие планы?

— Да, у нас были конфликты. Не все депутаты получили должное внимание и возможность как-то влиять на партийную повестку в регионах. В последние две недели подготовки к выборам мы разрулили 90% конфликтов.

Согласны ли вы, что из-за этих конфликтов не показали хороший результат на выборах?

— Это тоже повлияло. Когда мы внутри грыземся, это влияет на внешнюю сторону.

Например, у меня по Николаевской области не было ни одного конфликта, мы четко распределили задачи. И у нас хороший результат.

Сколько депутатов планировали выйти из фракции?

— Разговоры велись о более чем 20 человеках. По сути, в каждом регионе проблемными были один-два депутата. Многие люди хотели получить права, но не хотели обязанностей. Когда они поняли, что без обязанностей никак, то отказались брать и права. Но это нормальный процесс, потому что для нас это был первый раз. Думаю, на следующих выборах местного уровня мы точно покажем лучший результат.

Читайте также на DOSSIER:  Бизнес-аквариум: отставка Сытника и санкции против Порошенко

Манипулятивная социология

В политикуме давно ведут разговоры о скорых досрочных парламентских выборах. Особенно они усилились в период местных выборов. Как считаете, перевыборов в парламент не избежать?

— Считаю это политической манипуляцией нескольких заинтересованных политсил. Был период, когда они очень остро обсуждали это на каждом телеканале, хотели раскачать эту тему. Но она не взлетала, поскольку народ в принципе не понимает, зачем после местных выборов делать парламентские. Народ вообще не любит выборов.

Согласно данным Центра Разумкова, почти 60% украинцев поддерживают досрочные парламентские выборы.

— Я в соцопросы плохо верю, честно вам скажу. Потому что многие соцопросы (я не говорю плохо о Центре Разумкова) — это манипулятивная практика. Например, вы человек, который не интересуется политикой. Я вас ловлю на улице как интервьюер. Начинаю задавать вопросы, которые заставят вас думать плохо: ухудшается ли экономическое положение в стране, есть ли в этом вина власти, а далее — необходимы ли досрочные перевыборы. Вы говорите «да», хотя раньше даже не думали об этом. То есть правильным процессом интервьюирования можно создать необходимое настроение.

Когда я езжу по Украине, то вижу, что люди не любят выборов. Сейчас не до них. Они хотят увидеть позитивные всплески, увидеть их в своем кошельке.

Падение рейтинга СН, согласно соцопросам, — это тоже манипуляция?

— Нет, это обычная практика. Рейтинг любой партии власти всегда падает.

2020 год закончился протестами представителей ФЛП, в новом году люди протестуют против повышения тарифов. Не боитесь ли вы, что митинги объединятся и перерастут в новый Майдан?

— Мы не боимся. Мы уже какой-то период пережили. Всегда нужно быть готовым к переговорам с любыми людьми. Но, мне кажется, нет сейчас накала в обществе. Есть накал, связанный с коронавирусом. Я не против акций протеста. Но честно признаюсь, что чем больше акций протестов, тем меньше желания у депутатов голосовать под давлением. Это неправильная стратегия, должен быть диалог. Есть культурные методы достижения своей позиции. Хотя я не оспариваю право украинцев собираться, где они хотят, ни в коем случае этого нельзя запрещать. Потому что право на Майдан записано у нас в ДНК.